Россия - Чечня

РОССИЯ-ЧЕЧНЯ:
цепь ошибок и преступлений
 
В.В.Коган-Ясный
 
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ОТНОШЕНИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫХ ОРГАНОВ ВЛАСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ С ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКОЙ в 1990–1994 гг.
 
Автор В.В.Коган-Ясный (Правозащитный центр «Мемориал», общественная организация
«Право на жизнь и гражданское достоинство»)
Переработанная статья из книги: Коган-Ясный В.В. Чеченские перекрестья: Статьи,
очерки, документы. М., 1995.
 
Активизация общественного движения за политическое самоопределение Чечни в конце
80-х—начале 90-х гг. была обусловлена несколькими факторами. Во-первых, для
чеченцев исторически актуальным оставался вопрос выживания как
этнически-территориальной общности, а историческую память о войне против
Российской Империи, о сталинских репрессиях и всеобщей депортации хранили все
поколения. Попытка местной партийной власти «спрятать вопрос» обернулась
обратным эффектом, как только появилась возможность открыто обсуждать
политические темы. Во-вторых, этому способствовали политические заявления
Б.Н.Ельцина, избранного в июне 1990 г. председателем Верховного Совета РСФСР и
являвшегося популярным лидером в борьбе с разваливающейся коммунистической
системой, отождествлявшейся в общественном сознании с «союзным центром»
М.С.Горбачева. В-третьих, те, кто оказывал политическое сопротивление планам
Ельцина поднять статус государственности РСФСР, в свою очередь, использовали
против него как бы его же оружие, способствуя поднятию статуса территорий внутри
самой РСФСР.
Здесь необходимо сделать отступление.
И юридически, и политически союзные республики бывшего СССР и автономные
республики в составе союзных находились в очень разном положении, хотя это было
нелегко уловить. Создавая многоступенчатую структуру советских
национально-территориальных образований, Сталин и его соратники просто не
принимали в расчет юридический аспект вопроса и отводили правовым формулировкам
лишь легко забываемую ритуальную роль, считая нерушимым механизм реальной
унитарной вертикали власти, базирующейся на структурах ВКП(б)—КПСС и на
общесоюзной индустриальной и силовой бюрократии. Но когда диктатура ослабла, а
на каждом шагу стали говорить о власти Закона, приоритете права и об
общечеловеческих ценностях, немедленно выяснилось, что бесспорной правовой и
политической базы для сохранения Советского Союза как единого государства нет.
Стало ясно, что союзные республики с созданными в них номенклатурно-правовыми
системами, ограниченными в реальной власти, но структурно полностью подобными
«центральной» союзной системе, склонны и в состоянии сами выступать в качестве
независимых политических субъектов, по крайней мере с точки зрения формальных
требований международного права. Правовая противоречивость и политическая
двойственность ситуации породили в 1988–1991 гг. невиданные правовые «новации» в
виде разного рода «частичных» суверенитетов союзных республик — экономического,
культурного и даже экологического. В этой ситуации политики, исходя из
политической конъюнктуры, часто просто жонглировали словом «суверенитет» в
попытках представить обладание им то как полную независимость, то как нечто
совершенно иное — притом, что на международно-правовом языке суверенитет и
независимость вполне синонимичны и этот «секрет» знает каждый, кто открывал хотя
бы Дипломатический словарь.
Автономные образования в составе РСФСР начиная с 1990 г. по разным причинам
стали также принимать декларации о суверенитете, аналогичные принимаемым
союзными республиками. Но политические возможности этих национальных автономий и
их формально-правовое положение были совершенно иными, нежели у союзных
республик, а значит, и реально достижимые цели в ходе «парада суверенитетов» не
могли быть аналогичными. Ни в одной, даже самой организационно сильной и
склонной к традициям титульного этноса автономной республике не было
политической инфраструктуры, способной без значительной поддержки из Москвы
контролировать ситуацию хотя бы на уровне общественного порядка. К тому же
РСФСР, в отличие от СССР, не была договорной федерацией, не была формально
создана «снизу» (при всем том, насколько вообще можно ориентироваться на
сталинское советское право), а потому ее субъекты имели куда меньше оснований
ставить вопрос о ее полном или хотя бы частичном разрушении «снизу». (Право
народов на свободное самоопределение, вплоть до образования самостоятельного
государства, провозглашенное в Декларации прав народов России 2(15) ноября 1917
г. и перешедшее затем в международные документы, не имеет в мировой практике
стандарта реализации, и реальная политика в этом вопросе всегда базируется на
сочетании произвольных решений.) Ввиду названных причин — прежде всего
политического характера — внутрироссийский «парад суверенитетов» носил
двойственный и гораздо более неопределенный характер, чем тот, что шел на
союзном уровне.
Скачать весь документРазмер файла
ros.doc269.5 кб