Раздирание одежд

Раздирание одежд
Юзеф Мацкeвич
 
Однажды в польской компании в Риме я в споре одним духом выпалил:
— А я вот наоборот, я хорошо отношусь... и к русским, и к немцам, и к евреям.
Если никто в ту минуту не разодрал одежд, это следует отнести лишь на счет
полного обалдения всех присутствующих. В наступившем гробовом молчании господин,
сидевший ближе всех к двери, встал, и в зеркале я увидел, как он, выходя,
покрутил пальцем у виска и подмигнул соседу — это, несомненно, должно было
означать, что у меня не все дома.
Я задумывался над вопросом, кого у нас обычно считают "несерьезным человеком",
"чокнутым", "с пунктиком" и т.п., и пришел к выводу, что чаще всего — такого,
кто ни к кому не проявляет особой враждебности. Это человек, живущий сам по
себе, не имеющий ни идейных друзей, ни надежды когда-либо обрести таковых.
Допускаю, что, сказав, например: "Я ничего не имею против немцев как таковых", —
я мог бы найти среди соотечественников самое большее двух или даже одного
человека, который признал бы мою правоту. Но и этот один отвернется, услышав,
что, кроме того, я хорошо отношусь, например, к украинцам или евреям, поскольку
он ненавидит именно их. Хорошо относясь к евреям или русским, можно с трудом
наскрести процента два единомышленников, к литовцам — до полпроцента, а уж к
белорусам, украинцам, чехам или разным прочим румынам — какую-то долю процента.
Но не проявлять неприязни ни к одному из этих народов — за такое тебя объявят
юродивым. Абсолютно необходимо кого-то ненавидеть — только тогда процентная
численность единомышленников достигает 50, 70, 90 и 100%.
Подчеркиваю, что я здесь отвлекаюсь от вопроса вины или "невиновности" наших
соседей, — я только констатирую факт.
Я считаю, что сплочение людей под негативными лозунгами (иногда под воистину
благородным оборонительным лозунгом), вокруг неприязни и претензий к
кому-нибудь, встречается у всех народов мира, но мне кажется, что оно выступает
в обратно пропорциональном отношении к их величине. Я не говорю, плохо это или
хорошо. Так, литовский национализм, несомненно, окреп под влиянием одновременной
вражды к полякам, немцам, русским, и даже о латышах презрительно говорилось:
"Эти хамы". Быть может, небольшой литовский народ не имел другого выхода. Но
потому-то иногда и хочется принадлежать к большому народу!..
Увы, настроения, волнующие польское общество, по-видимому, не обещают скорого
исполнения подобных желаний. Даже такой великий писатель, как Сенкевич, до такой
степени проникся неприязнью к шведам за осаду Ченстоховы, что ни за что не хотел
ехать по приглашению в Стокгольм, чтобы не глядеть там на этих военных
преступников XVII века. Это не анекдот — это так и было. Сегодня — хуже: под
влиянием тоталитарных идей, которые так страшно разрушают мир лозунгами
ненависти, в нас не пробуждается свободолюбивый отклик, как вроде бы следовало
ожидать, — наоборот, мы начинаем приобретать вкус к единомыслию, к цензуре, а
долг отправления цензуры возлагаем на плечи общества. Это звучит красиво и
патетично, но нередко выглядит гестаповско-энкаведистским доносом.
Скачать весь документРазмер файла
odegda.doc283 кб