Россия и свобода

 
Федотов Г.П.
 
Россия и свобода
 
Впервые напечатано в «Новом журнале», Нью-Йорк, 1945, № 10
1
Сейчас нет мучительнее вопроса, чем вопрос о свободе в России. Не в том,
конечно, смысле, существует ли она в СССР, —об этом могут задумываться
только иностранцы, и то слишком невежественные. Но в том, возможно ли ее
возрождение там после победоносной войны, мы думаем все сейчас — и
искренние демократы, и полуфашистские попутчики. Только прямые
черносотенцы, воспитанные в разных «Союзах русского народа», чувствуют
себя счастливыми в Москве Ивана Грозного. Большинство среди апологетов
московской диктатуры — вчерашние социалисты и либералы — убаюкивают свою
совесть уверенностью в неизбежном и скором освобождении России. Чаемая
эволюция советской власти позволяет им принимать с легким сердцем, а то и
с ликованием, порабощение все новых народов Европы. Можно потерпеть
несколько лет угнетения, чтобы впоследствии жить полноправными участниками
самого свободного и счастливого общества в мире.
С другой стороны, прошлое России как будто не дает оснований для
оптимизма. В течение многих веков Россия была самой деспотической
монархией в Европе. Ее конституционный — и какой хилый! — режим длился
всего одиннадцать лет; ее демократия — и то скорее в смысле провозглашения
принципов, чем их осуществления — каких-нибудь восемь месяцев. Едва
освободившись от царя, народ, пусть недобровольно и не без борьбы,
подчинился новой тирании, по сравнению с которой царская Россия кажется
раем свободы. При таких условиях можно понять иностранцев или русских
евразийцев, которые приходят к выводу, что Россия органически порождает
деспотизм — или фашистскую «демотию» — из своего национального духа или
своей геополитической судьбы; более того, в деспотизме всего легче
осуществляет свое историческое призвание.
Обязаны ли мы выбирать между этими крайними утверждениями: твердой верой
или твердым неверием в русскую свободу? Мы принадлежим к тем людям,
которые страстно жаждут свободного и мирного завершения русской революции.
Но уже давно горький опыт жизни приучил нас не смешивать своих желаний с
действительностью. Не разделяя доктрины исторического детерминизма, мы
допускаем возможность выбора между разными вариантами исторического пути
народов. Но с другой стороны, власть прошлого, тяжелый или благодетельный
груз традиций, эту свободу выбора чрезвычайно ограничивает. Ныне, когда
после революционного полета в неизвестность Россия возвращается на свои
исторические колеи, ее прошлое, более, чем это казалось вчера, чревато
будущим. Не мечтая пророчествовать, можно пытаться разбирать неясные черты
грядущего в тусклом зеркале истории.