Проза крестьянской беды

ПРОЗА КРЕСТЬЯНСКОЙ БЕДЫ
 
1. "ВЕЛИКАЯ КРИНИЦА" И БАБЕЛЯ
 
Крестьянство несло на себе все беды России - в окопах и тюрьмах, дома и
на высылке. Но его постигла особая беда - коллективизация, от которой Россия
до сих пор не может оправиться.
 
Крестьянская беда породила свою литературу и свою антилитературу, от
Шолохова и Бабаевского до позднейших "дымзавесчиков" типа Михаила Алексеева
или Георгия Радова. Россия наводнена этой антилитературой. "Поднятая целина"
или "Кавалер Золотой Звезды" выходили астрономическими тиражами; во многих
советских библиотеках книги Шолохова и Бабаевского "учитывают" не
экземплярами, а метрами. "У нас восемь метров Шолохова и полтора метра
Бабаевского", - сказали мне в одной районной читальне.
 
У литературы крестьянской беды - судьба деревни. Ее уничтожали всеми
способами. Она была развеяна по ветру.
 
Исчезло вдруг даже напечатанное, широко известное. В послевоенных
изданиях И. Бабеля опущены рассказы "У батьки нашего Махно" и
"Иван-да-Марья"125.
 
"Иван-да-Марья" более всего убеждает в целенаправленности этих изъятий...
В рассказе повествуется о том, как с одобрения Ленина была организована
экспедиция в Поволжье. Прибыл пароход менять товары на хлеб. "Торговля шла
ходко. Со всех краев степи к берегу тянулись медленные потоки телег. По
спинам сытых лошадей двигалось солнце".
 
Бабель не только отмечает солнце на спинах сытых лошадей, он включает в
этот рассказ даже не свойственную его стилю журналистскую фразу. Чтоб
никаких неясностей не оставалось: "По вычислениям ученых, этот уезд, при
правильном в нем хозяйствовании, может прокормить всю Московскую область".
Потоки телег с хлебом, которые тянули сытые лошади, Бабель наблюдал в
1918 году. Ровно через три года - в 1921 году - начался страшный голод в
Поволжье...
 
Изъятый рассказ стал дополнительной уликой, объясняющей, почему проза
Бабеля последних лет не увидела света.
 
...Казалось, в подвалах НКВД пропало все. И вдруг лет пятнадцать назад
были обнаружены и, как это ни странно, напечатаны страницы, которые
позволяют теперь понять, какова была литература крестьянской беды.
 
Даже простой читатель, рассеянно и изредка листающий советские издания,
мог бы обратить внимание на странную суету вокруг имени Бабеля. Четверть
века его замалчивали, затем дважды издали в Москве - воистину со скрежетом
зубовным - и вдруг засуетились, давая "отпор" Максу Истмену, Глебу Струве и
другим западным литературоведам, заметившим многолетнее молчание Исаака
Бабеля... "Наш Бабель, наш! - всполошились советские журналы. - Это
злодеи-советологи придумали, что Бабель, "разочаровавшись, якобы перестал
писать и замолчал"126.
 
О, это протокольно-полицейское "якобы!"
Скачать весь документРазмер файла
proza.doc1.17 Мб