Свидетель ухода Леонид Бородин о последних днях Василя Стуса

Свидетель ухода Леонид Бородин о последних днях Василя Стуса
 
Вахтанг Кипиани
Замечательный русский писатель, главный редактор журнала "Москва" Леонид
Иванович Бородин – последний, кто видел живым Василя Стуса. Выдающемуся поэту 6
января 2003 года исполнилось бы 65...
 
В конце августа перестроечного 1985-го Стус и Бородин волей случая и лагерного
начальства оказались в одной камере участка особого режима учреждения ВС-389/36,
т.е. политической зоны в селе Кучино. Это Чусовской район Пермской области.
Урал. Территория неволи, "де все людською мукою взялось…".
 
Из книги без названия
 
Сейчас Леонид Иванович работает над новой книгой, пожалуй, наиважнейшей –
автобиографической. Названия у нее пока нет. Пишет о всей жизни, но не в
хронологической последовательности, то и дело возвращаясь в прошлое. Бородин
любезно согласился начитать на диктофон фрагмент воспоминаний, где речь идет о
его товарище Василе Стусе.
 
…Всякая добросовестная додуманная мысль о жизни способна причинить боль. Не мне
принадлежит сие грустное суждение. Его высказал как-то Василь Стус – дивный
украинский поэт, погибший в лагере. Год был 85-й, в стране уже началось
непредвиденное, но мы заключенные лагеря особого режима, так называемые
"политические рецидивисты", т.е. "неисправимые", т.е. обреченные на вымирание
сроками изоляции, не знали, не верили и не надеялись. Нам было некогда верить и
надеяться, мы были озабочены выживанием.
 
Когда в конце лета 83-го, после месячного мотания по пересылочным тюрьмам, я
прибыл на знаменитый 36-й, "особый", там было всего тридцать человек. Всем за
сорок и за пятьдесят. У всех один и тот же срок – десять плюс пять (это
максимальный срок, на который, согласно действовавшему тогда Уголовному кодексу,
могли быть осуждены лица, обвиненные в проведении "антисоветской агитации и
пропаганды" -- В.К.). У всех – хронические болезни и хроническое упрямство –
никто не соглашался на свободу в обмен на компромисс. Путь на свободу был до
смешного прост: нужно было пообещать больше никогда не высовываться. Только и
всего. Из политических я был единственный русский, остальные – украинцы,
прибалты, армяне. Несколько человек сидели "за войну", один ГРУшник,
перебежавший к американцам, затем добровольно вернувшийся и получивший свой
"червонец" вместо высшей меры наказания.
 
Ныне усилиями энтузиастов наша зона превращена в музей. Посетителям
рассказывают, что это была самая суровая зона с жесточайшим режимом. И правда, и
неправда. Режим приемлемый, питание намного лучше, чем в мордовских лагерях, где
все мы пересидели в разное время. Работа не тяжелая, нормы выполняли, обращение
нормальное. Тем не менее, это была зона на умирание.
Скачать весь документРазмер файла
dni.doc47 кб