Государевы слуги или бунтари-разрушители?

Государевы слуги или бунтари-разрушители?
(к вопросу о политических отношениях донского казачества и Российского государства)
Маркедонов C.М.
Профессор С.Г.Сватиков, работая над исследованием по истории служилых
казаков Московского государства и Российской империи, призвал своих коллег
прекратить “смешение понятий” в “казачьем вопросе” и отказаться от
односторонних подходов в изучении казачества [1]. “С одной стороны,- писал
известный исследователь истории Дона,- часть казачьей молодежи, увлеченная
идеей былого независимого и полунезависимого существования республиканских
колоний Дона, Яика и Терека, готова не только вступить на путь проповеди
самостийности для этих бывших республик, отрыва их от России во имя
исторических воспоминаний, но и распространить это благо на все вообще
казачьи войска. С другой стороны, часть старшего поколения, воспитанного
на идее служилого казачества, связанная своими интересами не с русским
народом, и даже не с казачеством, а с низвергнутой династией и старым
порядком, отрекается от былой вольности казачьих войск” [2]. Мысль,
высказанная Сватиковым в 1927 г. казалась актуальной в начале прошлого
столетия и является таковой в наши дни. История политических отношений
казаков и Российского государства традиционно во все времена была одной из
приоритетных исследовательских проблем отечественной историографии.
Данному вопросу без преувеличения посвящены целые тома научной литературы.
Однако авторы трудов по истории Дона практически не изучали политические
отношения донского казачества и России (Московского государства,
Российской империи, Советской России и Союза ССР, Российской Федерации)
как комплексную проблему, ограничивая свои исследования узкими
хронологическими рамками, либо рассмотрением казачьей тематики в контексте
общероссийской истории или международной ситуации в Северном Причерноморье
в различные периоды. Отсюда и отмеченные Сватиковым “смешение понятий” и
односторонние подходы, от которых оказались несвободны и дореволюционные,
и советские, и эмигрантские, и современные историки.
 
С.М.Соловьев, В.О.Ключевский, С.Ф.Платонов были историками российской
государственности, а потому казачество интересовало их в первую очередь
как исторический конкурент политических и управленческих институтов
России, как вызов антигосударственных “воровских” сил Московскому (и в
меньшей степени Петербургскому) Левиафану. Отсюда и взгляд Соловьева на
казачество позднего средневековья как на силу, которая для России “иногда
была опаснее самих кочевых орд” [3]. В противостоянии казачества и
государства последнее виделось Соловьеву носителем цивилизаторского
начала: “Против призыва Петра к великому и тяжелому труду, чтоб
посредством него войти в европейскую жизнь, овладеть европейской наукой,
цивилизацией, поднять родную страну…против этого раздался призыв Булавина:
“Кто хочет погулять, сладко попить да поесть,- приезжайте к нам”.
Соловьев, а вслед за ним и Ключевский залог благополучного развития
российской государственности видели в укрощении степной стихии [4].
Односторонность Соловьева и Ключевского состояла вовсе не в имманентном
негативизме по отношению к казакам (в чем их постфактум обвиняли казачьи
историки-эмигранты самостийнического направления) [5], а в том, что они не
рассматривали специально феномен казачества после его превращения в
российское служилое сословие и не могли оценить его как консервативный
стабилизирующий для Российской империи фактор. Как составная часть
имперской государственной машины, ее инструмент (пусть и очень важный)
казаки не представляли интереса для историков, исследовавших
общероссийские проблемы, а потому политические коллизии Дона и имперского
центра, начиная с XVIII столетия, остались вне их поля зрения.
Скачать весь документРазмер файла
slugi.doc187 кб