Трагедия древнерусской святости

Трагедия древнерусской святости
Федотов Г.П.
Когда мы вдумываемся в трагическую судьбу древнерусской культуры - и
прежде всего русской Церкви, - для нас трагедия эта воплощается в двойном
и взаимно связанном расколе конца 17-го века: расколе старообрядчества и
расколе Петра. Петр вырос под угрозой раскольничьих стрелецких бунтов, и
не было более ожесточенных врагов его дела, чем последователи "старой
веры". Петр продолжал в государстве и быте реформу, начатую Никоном в
Церкви. Реформа Никона была скромна и совершенно ортодоксальна, реформа
Петра ломала все устои древней жизни. Но по приемам своего проведения, по
своей насильственности реформа Никона уже предвещала революцию Петра. И в
обоих случаях эта насильственность, принимавшая характер жестокого
гонения, - была до известной степени вынужденной. Оправданием ей может
служить склероз русской жизни, окостенелость ее, которая не допускала
органического обновления. Старина не хотела обновляться, ее приходилось
ломать - ради сохранения бытия самой России. Роковые последствия этой
церковно-государственной революции слишком известны, слишком болят еще в
нас, чтобы на них стоило останавливаться. В религии - конец византийской
"симфонии" Церкви и государства, ведомственное включение церкви в
государство, порабощение епископата, принижение духовенства, утрата
Церковью надолго своего национального лица, при переходе водительства к
малороссам с их католизицирующими, отчасти протестантскими тенденциями.
Наиболее страшное - полная секуляризация культуры, отпад влиятельной части
интеллигенции от Церкви и даже от христианства. На противоположном полюсе,
в народных глубинах, горячая, но темная религиозность, плодящая изуверские
секты, в отрыве от Церкви засыхающая, безблагодатная, не творческая, но
все же мощная рядом с видимой слабостью господствующей Церкви.
Возвращаясь к исходному моменту кризиса, мы стоим перед склерозом 17-го
века, требующим объяснения. Теория "бытового исповедничества",
усматривающая в нем самую природу русской религиозности, может служить
лишь к оправданию старообрядческого раскола, но не удовлетворяет того, кто
умеет различать в древней Руси богатое цветение духовной жизни.
Окостенелость 17-го века в основном стволе русской культуры, несомненно,
явление упадочническое, а не первичное. Вещественным выражением ее может
служить сухость московской иконописи 17-го века (до немецких влияний),
немощное завершение могучей русской живописи 15-16 веков. Политическому и
религиозному кризису 17-го века должен был предшествовать иной кризис,
который остановил цветение русской культуры. И этот кризис - мы знаем,
когда и как он развивался, и чем закончился. Он тщательно, хотя, может
быть, и недостаточно, изучался историками русской культуры. Но он никогда
не был оценен во всем его значении и во всех последствиях. Это кризис
начала 16-го века, известный под именем борьбы "осифлян" и "заволжцев". От
духовного кровопускания, которое русская Церковь претерпела в княжение
Василия III, она никогда не могла оправиться совершенно. Но, чтобы уяснить
себе весь смысл этого явления, надо поставить его в связь с основной
линией развития духовной жизни в древней Руси.
 
Скачать весь документРазмер файла
tragedia.doc109 кб